15:55 

Пока собиралась к Джулу,вспомнила.

botanika
В изумление меня приводят две вещи: звездное небо над головой и ёбаный пиздец вокруг нас. ©
Вспомнила,что написала этот рассказ недавно. Просто эта история, которая будет описываться, произошла на самом деле, несколько недель назад в одном из садово-деревенских поселков рядом с Уфой. Когда я услышала ее, не могла спать, не могла ни о чем думать и только после того как написала все, что написалось -смогла перешагнуть внутренне через эту трагедию.
Имена и мелкие подробности вымышлены. Не хочу никого ранить или унизить этим рассказом. Просто мне было нужно это написать.

"Колодец"

Бегу-бегу через улицу, останавливаюсь, дышу, бегу снова.
- Оксана!!!
Кричу, голос срывается в истерику, в визг - так как бывает только когда случается что-то плохое. И только потом понимаю, что кричать запретили, что сказали говорить медленно, тихо, едва выговаривая слова.
Светлая голова молодой женщины показывается из окна. Серые глаза слегка испуганы. Вот же черт. Смотрит выжидающе, отбрасывает полотенце, вцепляется тонкими пальцами в край подоконника.
- Что?
- Оксана, где Володя?
- Что случилось-то?
Оглядываюсь, вздрагиваю, съеживаюсь под взглядом черных глаз ее мужа.
- Лешка...
Оксана бледнеет как-то сразу. Белые пятна разливаются по изящному лицу, заливают шею, костяшки пальцев. Быстро, истерически оглядывается, убегает в дом, зовет сына, ее голос звенит сквозь меня.
- Лешенька... я видела, как он играл с Бизоном - той бродячей дворняжкой, такой, у нее еще палевые точки на боку...
Перевожу дыхание, чувствую тяжелую ладонь на спине, огромные руки Володи разворачивают меня к себе, встряхивают.
- Ну же!
- Бизон убежал на стройку, где колодец копают, тот самый, по новым разработкам и... Алеша побежал за ним, я бросилась как только увидела, но я не успела и он... он упал туда.
Пальцы сжимаются сильнее, я чувствую, как он смотрит на меня, пытаясь понять что я такое говорю.
- Его нигде нет!!!
Оксана выбегает на улицу. Кругом никого -на выходные садово-дачный поселок пустеет, а те, кто остались - они уже там, на стройке.
Вдруг я совершенно одна и только слышу их шаги - быстрые, резкие, не так, будто они мне верят, а так, будто просто ничего больше нет, кроме этих шагов.
***
Закуриваю снова, пытаюсь успокоиться или еще лучше оглохнуть, чтобы не слышать этого тихого шуршащего звука. Оксана медленно подцепляет отошедший край обоев тонким пальчиком с искусанными ногтями и с тихим вздохом тянет вниз. Вздрагивает. Оборачивается. Красные глаза, лишенные радужки - расплывшийся зрачок в пол-лица.
- Он плачет?
Я до крови прикусываю губу, сжимаю в ладони окурок, боль дает мне силы посмотреть на нее.
- Спасатели говорят, что его слышат.
- Мой Лешенька плачет...
Она как-то вдруг покрывается сетью мелких морщинок, съеживается, обнимает себя своими прозрачными руками. Два дня она не отходит от этой дырки в земле, зовет сына, каким-то чудом не разбившегося насмерть в едва вырытом колодце, застрявшего где-то на глубине десятиэтажного дома в тисках железной трубы такого маленького диаметра, что едва-едва хватит места крупной собаке... или двухгодовалому ребенку. Два дня она сидит там, с ужасом смотрит на маленькую группу спасателей, тщетно пытающихся добраться до ее рыдающего сына, два дня она смотрит на буры, вгрызающиеся в землю рядом с колодцем, два дня она смотрит на обвалы, осыпающие края вырытых котлованов, два дня она смотрит на собственных соседей, простыми лопатами копающих рядом с железной трубой колодца в отчаянной попытке помочь. Она тянет руки вниз, кричит сыну, что она рядом. А он только плачет, и ее глаза постепенно теряют осмысленное выражение.
На третий день я увожу ее в дом. Она медленно идет и ее плечи дрожат, а я не знаю куда деть руки, поэтому курю одну за одной. Хорошо, что купила много в дорогу.
Она снова подцепляет краешек белых в крупную желтую клетку обоев и с тихим шорохом опускает руку. Угол, в который она забилась, исчерчен ее ногтями.
Володя шумно, покачиваясь, заходит в комнату, цепляется за косяк, жадно оглядывает меня, словно ищет поддержки, о которой стыдно спросить, с усилием разворачивается к жене.
- Пожарные приехали. Хотят под напором рядом воду пустить, чтобы разбить обвалы.
Я поднимаю голову, смотрю на него. Он выглядит пьяным, мертвецки пьяным, но на самом деле - это не так.
- Как думаешь, это правда можно? Так детей достают?
Оксана в углу начинает тихо смеяться. Ее пальцы шуршат по стене. Я словно проваливаюсь в глубокий дурной сон.
- Я позвоню в скорую. Ей должны как-то помочь, хоть ей-то они могу помочь.
Володя выходит в коридор. Оглядывается у двери, смотрит на меня.
- А ту собаку я не убил, когда нашел. Почему?
У меня перехватывает горло.
***
Сижу в пустой комнате, где-то в кухне широкие мужские шаги отмеряют расстояние до следующей истерики. Оксану увезли в больницу, в психиатрическую клинику, хорошую, городскую - с большими окнами, широкими ступенями, просторными комнатами. Наверное, в таких больницах так компенсируют одиночество внутри человека - огромным пространством.
Володя заходит ко мне, его глаза спокойны, только руки подрагивают, постоянно подрагивают, будто после долгих-долгих поднятий тяжести.
- Они во сколько завтра приедут? Прямо с утра?
- Да. Обещали привезти новое оборудование.
- Новое... Ну ладно. Ладно.
Он совершенно спокоен, так вымучен, так расстроен, но ледяное спокойствие охватывает его голос и я ухожу к себе домой, оставляю его одного на кухне. В конце концов не надо мне здесь оставаться на ночь.
***
Просыпаюсь от собственного крика. Не помню ни черта что мне снилось. Горло саднит. Путаюсь в простынях, медленно пью на кухне, снова закуриваю на крыльце. Зыбкое предчувствие охватывает меня. Что-то неотвратимое, словно мчащийся на тебя поезд. Что-то такое, что заставляет постоянно оглядываться ночью, когда идешь по улице один.
Прихожу в себя только когда добегаю до стройки, до подсвеченного колодца. Прихожу в себя только когда слышу тихий детский плач четвертый день разрывающий сердце всем, кто старается его спасти.
- Володя!
Я кричу, а потом закрываю рот руками, запихиваю обратно в глотку вопль. Широкоплечий, высокий, он стоит возле этой узкой дыры прямо в земле. Его глаза совершенно спокойны. Он не смотрит в мою сторону, но его слова -для меня.
- Не могу больше. Не могу.
А потом -я едва успеваю заметить - он со всей силы кидает в эту дыру что-то тяжелое, острое, металлическим звоном ухнувшее о железные стены колодца. И становится тихо. А потом - снова тихо.
***
Курю четвертую сигарету. Пачка размокла под дождем и содержимое ее грязными червями сочится у меня между пальцев. Я медленно опускаю белую-белую гвоздику к земле у нетвердого, наспех поставленного креста, с вычерченным на нем именем мужчины, несколько дней назад убившем собственного ребенка.
Что нужно делать человеку, когда погибает надежда?
Мне шестьдесят лет и я не могу найти ответа на этот вопрос.

URL
Комментарии
2010-08-17 в 16:04 

"Моя креативность просыпается на четырнадцатом часу бодрствования. Довольно неудобно".
закрой этот рассказ от меня, очень прошу.
у меня ребенок и слишком ассоциативное мышление.

     

Ботанический сад

главная