11:57 

Мекор-Барух.

botanika
В изумление меня приводят две вещи: звездное небо над головой и ёбаный пиздец вокруг нас. ©
Недавно я немного его переписала (что, возможно, и не привело к каким-либо особенным изменениям, но все же))) и начала-таки писать приквел к нему.
Собственно, в чем суть истории. Есть три главных персонажа:
Яир - уроженец Земли Обетованной, живший какое-то время в России, позже уехавший обратно на родину.
Рафаэль - наполовину француз, учившийся с Яиром в одном из российских ВУЗов.
Михаэль - земляк Яира и его бойфренд с тех пор, когда Яир перебрался обратно в Иерусалим.
Данный рассказ только вскользь проносится по их истории, задевая отрезок в пять лет, во время которых Рафаэль находит сбежавшего из России Яира, снова врываясь в его жизнь.
P.S. датировка здесь непоследовательна, потому что мне захотелось сделать такую разорванную историю, поэтому чтобы правильно проследить развитие отношений за эти пять лет нужно обязательно смореть на даты)
хм, ну а вдруг кому будет интересно прочитать, подумала я и выложила сюда)
Написано это для моего восхитительного Julian, вдохновлялась я при переработке музыкой Apocalyptika - Farewell.

Мекор-Барух.
Десять лет назад.
***
Над нашими головами всполохи света мешаются с пронзительным воем сирен. Я медленно закрываю глаза.
-Отпусти, Миха.
Он часто-часто дышит рядом со мной, а я думаю о том, что ты снова разрушил мою жизнь.
-Надо вернуться, там могли остаться…
-Прекрати, Миха, они уже мертвы.
И это правда. Мой Рафаэль, мой Иерусалим, я сам – все давным-давно умерло.

***
Пятнадцать лет назад.
***
Я вижу тебя, гуляя по улице Яффо. Ты в белом пуловере и темных джинсах. Твои волосы стянуты черной лентой и ты улыбаешься Михаэлю через витрину.
Я обхожу тебя, и наши рукава чуть соприкасаются.
Я не оглядываюсь.
Я обнимаю своего Михаэля.
- Привет, Миха.
- Ой, простите, - ты говоришь на плохом английском – просто слишком сложно пройти мимо такой красоты.
Ты улыбаешься, показывая на одну из картин, выставленных в витрине. Но я знаю, что ты лжешь. Еще и потому что Миха смотрит прямо на тебя.
- Да, конечно.
Я увлекаю Михаэля в глубину магазинчика и занимаюсь с ним любовью. И я совсем не думаю о тебе. Совсем.

***
Одиннадцать лет назад.
***
Твое дыхание – ты что-то бормочешь на французском, когда я пытаюсь стянуть с тебя футболку. Твои глаза распахнуты. Твои волосы падают на плечи.
Мы спрятаны темнотой заброшенной лавки у площади перед зданием “Дженерале” и крылатые львы вот-вот обрушатся на нас тяжелым проклятьем.
-Яир, ты уйдешь?
Я кидаю тебя на теплый, прогретый солнечным светом, ковер и пытаюсь заглушить голос Михаэля в своем сердце.
- Я последняя тварь, знаешь ли. Я же уехал из России.
Твои плечи дрожат от наслаждения, ты подаешься навстречу, когда я вхожу в тебя.
Ты плачешь.
Ты ненавидишь меня.
Ты хочешь, чтобы я остался.
А у меня даже нет времени тебя поцеловать.

***
Тринадцать лет назад.
***
Я вижу твой профиль, ты стискиваешь зубы, не смотришь на меня. Твое место чуть ближе к сцене и наискосок от меня, поэтому я вижу любое изменение в тебе, каждый твой жест.
Я пытаюсь убедить себя, что взял билеты в “Паргод” потому что Михаэль любит джаз. Я пытаюсь убедить себя, что два года назад выспрашивал у тети Жени и всех ее подруг, сдающих дома в аренду, не останавливался ли у них иммигрант из России, говорящий по-французски, просто из ревности к Михе. Я пытаюсь убедить себя, что все мои чувства к тебе не более, чем похоть, не более чем давно потерянная память о тебе, простое любопытство.
И когда ты, наконец, поворачиваешься, я почти теряю сознание от одного твоего взгляда.
- Хорошая музыка.
Ты улыбаешься и закуриваешь, после концерта, пока мы втроем гуляем по мокрой дождливой улице Бецалель.
- Мне понравились дети, они замечательно пели, я даже не представлял, что дети могут исполнять такую музыку.
Миха смеется и щурится сквозь сигаретный дым, и когда я пытаюсь взять его за руку, его пальцы выскальзывают из моей ладони. Я смотрю на него, но его взгляд блуждает в вершинах деревьев квартала Мекор-Барух, того квартала, где ты остановился у тети Жени.

***
Десять лет назад.
***
Когда мир вокруг начинает рушиться, продавливаясь под первыми ударами тяжелых зенитных орудий, я хватаю Михаэля и выволакиваю его на чердак. Когда я вспоминаю, что вы с тетей Женей внизу – в погребе, спустились за бутылкой красного вина, приготовленной к твоему отъезду, я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Миха прижимается ко мне, я слышу его частое дыхание, он напуган, у него клаустрофобия, мы почти на крыше, надо только выбраться, оттуда можно спуститься вниз, в бомбоубежище. И тут его начинает трясти.
- Там… там… Яир, там же…
Мне страшно смотреть на него, его синие губы двигаются часто и безжизненно, он что-то кричит, но мне сложно разобрать слова, и тут пол под нами приходит в движение. Дом проседает, и я думаю, что ты, наверное, уже вернулся из погреба и сейчас как раз стоишь на первом этаже, рядом с тетей Женей, в руках у вас вино и херес, и теплый сыр, и потолок рушится прямо на вас.
Я медленно закрываю глаза.

***
Двенадцать лет назад.
***
Мекор-Барух, квартал бедняков и безумцев, проклятое место, место ведьм, гадалок, проституток, извилистых улочек, прячущих в себе самые темные секреты. Почему ты поселился там так надолго? Почему это вообще пришло тебе в голову?
Я захожу в одно из давно обедневших кафе на улице Раши, в квартале Мекор-Барух. Ты читаешь книгу без обложки, похожий среди всей этой бедноты на русского наследника престола. Рядом с тобой недопитый кофе и пачка дорогих сигарет. Ты хорошо смотришься. Нет, серьезно.
- Привет, Яр.
- Привет.
Я сажусь напротив.
Я смотрю прямо на тебя.
- Если ты хоть пальцем его тронешь, я задушу тебя своими же собственными руками.
-О чем ты говоришь?
Ты улыбаешься и тянешься к пачке.
- Я совершенно не собираюсь, как это сказать… соблазнять твоего Миху.
Сигаретный дым виснет между нами. Я почти не вижу твоего лица за всем этим смогом.
- Он влюбился в тебя, Рафаэль, ты это знаешь. И если ты сделаешь хоть что-нибудь, что угодно, если я узнаю, что ты…
Ты дотрагиваешься холодными пальцами до моей ладони.
- Разве ты не понимаешь, Яир? Неужели ты не понимаешь…
И когда ты касаешься моей ладони своими холодными пальцами, когда ты смотришь на меня, когда ты вцепляешься в мой свитер, когда я оплачиваю счет и наконец обнимаю тебя так, как мне всегда, всегда хотелось – именно тогда все снова начинает умирать. Мой Иерусалим. И я сам.

URL
Комментарии
2009-05-05 в 17:37 

Julian
"Моя креативность просыпается на четырнадцатом часу бодрствования. Довольно неудобно".
спасибо, родная. сейчас я этот текст понимаю и восприимаю гораздо лучше. но его очарование не пропадает. спасибо))

2009-05-05 в 21:25 

Твари не ходят в белом (с)
botanika Здорово! Очень прочувствованно, прямо мурашки по коже... :hlop:

2009-05-06 в 08:37 

botanika
В изумление меня приводят две вещи: звездное небо над головой и ёбаный пиздец вокруг нас. ©
Julian
О, правда? ну тогда я спокойна, мне вообще казалось, что там особо я ничего не изменила-подправила косяки и с датами разобралась, хорошо, что это нормально смотрится) пасиб, любимая)
Меркуцио делла Скала
Спасиб) Он давно у меня лежал в папке "Когда-нибудь я это убожество непременно перепишу" и как-то вдруг вот так неожиданно он попросился быть первым в очереди на правку и редактуру)) К нему еще есть несколько приквелов,которые я когда-нибудь тоже допишу.. ну, надеюсь)) А вообще, что странно мне и несвойственно, этот рассказ мне нравится самой, хотя, конечно и безусловно, там много всякой фигни, но мне он отчего-то нравится)

URL
2009-05-06 в 20:10 

Твари не ходят в белом (с)
botanika Хороший рассказ, и приквеллы очень хотелось бы почитать))

2009-05-06 в 20:15 

Julian
"Моя креативность просыпается на четырнадцатом часу бодрствования. Довольно неудобно".
botanika правда)) для меня, как глоток воздуха...

   

Ботанический сад

главная